В преддверии важнейшего события в своей жизни БОГЕМА ПИТЕРСКАЯ, почти расквитавшись с прочими грехами молодости, решил дать бой последней из своих зависимостей — тщеславию инфлюенсера. БОГЕМА знал, что
В преддверии важнейшего события в своей жизни БОГЕМА ПИТЕРСКАЯ, почти расквитавшись с прочими грехами молодости, решил дать бой последней из своих зависимостей — тщеславию инфлюенсера. БОГЕМА знал, что лёгкого пути не будет, и на берегу отмёл очевидные решения вроде удаления канала. Продержись так он месяц, год, даже два — и всё равно обнаружил бы себя запершимся в туалете или замершим в тени el conventillo, выдвинувшим в ухмылке нижнюю челюсть и торопливо собирающим из букв сарказм для хромого на ум комментатора. БОГЕМА понимал — даже не умом, а этим невыразимым понятийным аппаратом, позволяющим каждому русскому отличать людское от петушиного — что за традиционное счастье целиком отдать себя жене и дочери ему придется испить сполна чашу очищения от интернетов.
Дело было "за малым". БОГЕМЕ следовало отучить двадцать тысяч подписчиков от многолетней привычки внимать ему, освободить их от себя, как гипнотизёр, шепнув слово, выводит пациента из транса, и — лишь тогда — освободиться самому. Двадцать тысяч! Даже у Пригожина с его невообразимыми возможностями ушло полгода на утилизацию такой оравы. Каждому подписчику следовало сообщить нечто обратное, противоположное, зеркальное его первому впечатлению о БОГЕМЕ. Мысль эта вызывала тошнотворное чувство безнадёжности, поскольку, во-первых, БОГЕМА все эти годы не следил за языком — соответственно, понятия не имел, как снять свои же заклинания, а во-вторых, аудитория была закалена самыми изощрёнными способами, и даже фотографии поноса Сквирского не вызывали у неё особого отторжения. С первой тысячей человек получилось довольно легко — помог Навальный, безвременно ушедший в Свободную Россию. БОГЕМА последовательно и с чувством выразил уважение теперь уже полностью легитимному пахану и вскользь намекнул, что вдова — шлюха. Псиоп удался, пошел отток. БОГЕМА, следуя обострившемуся вдохновению, твёрдо и чётко произвел ДЕПИТЕРИЗАЦИЮ своего псевдонима. Образ колыбели революции разбился на тысячу клоунов, отразив этим постоянство русской истории. Затем БОГЕМА кинул плотную в адрес Янгмаши, хотя чёрная цыганка, митингующая против Кремля в Берлине, самим фактом своего абсурдного бытия обесценивала любую зигу. БОГЕМА задумался. Впереди оставалось освобождение от девятнадцати тысяч подписчиков...
